Перемещенные культурные ценности
И С Т О Р И Я   В О П Р О С А

К истории проблемы перемещенных культурных ценностей: события и мифология

Сколько существуют войны, столько существуют военные трофеи, а сколько существуют трофеи, в их число входят культурные ценности побежденных.

Сначала, конечно, эти ценности не считались "культурными", ибо не было такой особой области человеческой деятельности, как "культура". Победители брали с собой просто ценности, лишь между прочим понимая, что ценно не только золото, но и мастерство художника. Забирали и святыни побежденных, символически утверждая поражение их богов. Так Навуходоносор, взяв Иерусалим, вывез "все сосуды дома Божия, большие и малые, и сокровища дома Господня, и сокровища царя и князей его, все принес он в Вавилон" (II Парал., 24, 13), причем часть их была переплавлена, а часть осталась в царских сокровищницах. То же сделали испанцы с сокровищами ацтеков и инков (постепенно, но не сразу, практически все они пошли на переплавку). Когда для строительства храмов использовали материал разрушенных чужих святилищ, это тоже было взятием трофеев, а турки таким "трофеем" сделали константинопольский храм Святой Софии целиком. Примеры можно множить без числа. Последний у всех на глазах: уничтожение буддийских древностей в Афганистане.

Когда место религии в обществе заняла национально-культурная спесь, то всё по той же логике присвоение чужих культурных богатств стало символизировать превосходство культуры победителей. Конечно, их сознательное уничтожение стало теперь столько же бессмысленным, сколько и аморальным. Напротив, их начали выставлять на обозрение (так же, как и захваченное в боях оружие): из памятников чужой культуры стали воздвигать грандиозный памятник своей. Известно, что именно для этого Наполеон Бонапарт вывозил художественные шедевры из Италии и Германии: так Франция взимала своего рода плату за приобщение зарейнских и заальпийских варваров к идеям Просвещения. По той же причине, когда по решению Венского конгресса эти ценности возвращались обратно, жители встречали их пушечным громом и колоколами: возвращались домашние боги. Трудно сказать, такой ли логикой руководились сами европейские монархи на конгрессе. Главный инициатор возвращения - Александр I, - во всяком случае, не имел в нем собственной государственной заинтересованности и действовал, скорее всего, из соображений чистой справедливости. Культурные ценности получались той последней рубашкой, которую "злодей Бонапарт" снимал с обиженных: естественно, когда злодей наказан, рубашку следует вернуть. Вместе с тем вызревало и новое отношение к Культуре как таковой: она сама становилась богом -или верховным (как в рериховской религии), или вторым после Вседержителя, или одним в пантеоне новых богов: Демократии, Прогресса, Права, Современности и проч. во главе с Человечеством. Тогда возникает противоречие. С одной стороны, поскольку едино Человечество, то и Культура едина, а тогда в принципе все равно, где находится тот или иной ее памятник. С другой стороны, поскольку она божество, любое посягательство на предмет, причастный божеству - святотатство. В международно- правовых документах возобладал второй подход: ведь он соответствует и общеправовому принципу собственности. На практике он никогда не применялся строго хотя бы потому, что иначе было бы невозможно существование музеев международного значения. Если все художественные произведения будут находиться "под тем небом, которое было свидетелем их рождения", как требовали от Бонапарта, их будет трудно увидеть живущим под другим небом. Возникают обиды, а из-за обид конфликты и коллизии, которые ни в теории, ни тем более на практике не решить одним махом. В XX веке явились случаи, когда идеи века XIX были доведены до чудовищного предела: в Германии так стало с национальными идеями, в советской России - с социальными. Государства, олицетворявшие эти идеи, обожествили сами себя, стали осуществлять власть, "не ограниченную никакими законами" (Ленин), а значит - само собой - захватывать трофеи. Случилось так, что большевики вели в первую очередь внутреннюю войну, и колоссальные трофеи этой войны составили "культурное достояние" советского монопольного государства. Импульс нацистского государства был направлен главным образом вовне. Гитлеровские замыслы Имперского Музея - это тысячекратно умноженные замыслы Наполеона, как и весь нацизм - тысячекратно умноженная идея национального государства, которой служил Наполеон. Это, конечно, очень грубая схема, которая не учитывает множества исторических и идеологических нюансов, но общий итог происходившего именно таков.

Во время Второй мировой войны, немецкая армия на оккупированных территориях вела себя просто: в соответствии с общей идеологической логикой. В славянских странах национальная культура подлежала уничтожению в первую очередь - там более масштабно уничтожались или вывозились и ее ценности. Сложнее обстояло дело после поражения Германии. Буква и дух международного права уже тогда запрещали использование культурных ценностей в качестве репараций, но в 1945 г. с этим никто не спорил. Выходит, что побежденную Германию до определенной степени поставили вне закона: столь огромны и очевидны были злодеяния нацизма. Действовал тот же принцип "последней рубашки", что и в 1815 г.: в этом отношении СССР и демократические державы были согласны. Перемещение ценностей в целом задумывалось как компенсаторная реституция, причем в совершенно экстраординарной ситуации - сомнения на этот счет едва ли могут быть оправданы. Но идеологический клубок, существовавший в СССР в послевоенную эпоху, был чрезвычайно сложен, и этого нельзя не учитывать, говоря о судьбе вывезенных книг и произведений искусства. Перемещение состоялось по весьма веской причине, но совсем по другим причинам вывезено было (вероятно) больше, чем полагалось по формальному праву, еще по другим - немалая, но случайно выбранная часть вывезенного вернулась, по четвертым - то, что осталось, в большой мере скрывалось. Вот почему и сейчас в вопросе о "трофеях" Второй мировой никакая одномерная логика не будет действенной.

Так или иначе, объективные итоги происшедшего невеселы. Множество ценностей народов Восточной Европы потеряно бесследно или находится по крохам. Тем, что они получили взамен, управлявшие ими государства толком распорядиться не смогли. Хранители немецких собраний чувствуют ущербленность своих фондов как живую рану. Огромны материальные утраты жертв Холокоста - с потерями человеческими их кощунственно сравнивать, но они их усугубляют. Наконец, "трофеи", накопленные самыми разными народами, в течение тысячелетий совершенно реально и уже давно входят в состав, более того - составляют одну из основ их национальных культур.

Проблемы останутся нерешенными и нерешаемыми, если не согласиться в одном: нет идей дурных по природе, но всякая идея, превратившись в кумир, становится человекоубийственной - даже идеи Права и Справедливости. Нельзя попросту "оставить счеты" и нельзя только и делать, что считаться. Культура, в конце концов, действительно едина и жива, поэтому всё, что в нее входит, должно в первую очередь жить - открываться людям и разговаривать с ними.

Н.Зубков
Научно-исследовательский отдел редких книг,
ВГБИЛ, Москва